578уобс

П\п-к Лукин

ОМСК

    Отпуск пролетел быстро. Снова Новосибирск. Снова управление кадров. Снова мой направленец. Снова нет должности. Где-то на третий день стал мелькать в разговорах Бийск, а затем Омск. Нако­нец подполковник Дубровский повел меня к начальнику войск связи округа полковнику Эдуарду Николаевичу Ищукову. По пути сказал, что рассматривается вопрос о моем назначении на должность на­чальника штаба отдельного батальона связи.
Зашел в кабинет НВС. Тот распекает какого-то подполковника за плохо заточенные карандаши. Чванливый, - решил я, посмотрев, как Ищуков брезгливо вытаскивает карандаши из стакана и кидает их на стол.
Бросив взгляд на меня он без обиняков спросил!
    -Чего ты хочешь, капитан?
Ну, думаю, ничего себе начало! Тут надо отвечать радикально!
    -Я, товарищ полковник, аттестован на начальника штаба батальона.
    -Ну и что?
    -Ничего, пожал я плечами.
    -Идите.
    -Есть!
    Я так ничего и не понял. Дубровский вышел из его кабинет ми­нут через десять. Мы молча вернулись в отделение кадров, а после обе­да я получил предписание о назначении меня на должность начальни­ка штаба 578-го отдельного учебного батальона связи.
    ... Снова поезд, снова гостиница, снова штаб. На этот раз дивизии. Он находился в центре миллионного города в 16-м военном городке. Начальник отделения кадров дивизии уже знал обо мне. То­же без восторга отнесся к моему появлению: на эту должность наз­начался командир 1-й учебной роты связи батальона. Но, против окру­га, что называется, не попрешь! Кадровик рассказал мне штат и дислокацию диви­зии. В ней были учебные части: мотострелковый полк; 377-й танковый полк; артиллерийский полк; 578-й отдельный батальон связи; от­дельный зенитный дивизион; отдельный ремонтно-восстановительный батальон; 811-й отдельный автомобильный батальон; 170-й отдельный ме­дико-санитарный батальон; отдельная рота химической защиты. Кро­ме учебный частей были части сокращенного состава: два мотострел­ковых полка – 446-й и 448-й и отдельный разведывательный батальон. И части постоянной боевой готовности: отдельный ракетный дивизион; особый отдел и комендантская рота. Была в штате политического от­дела и редакция дивизионной газеты. С удивлением узнал, что ре­дактором газеты является майор Белый - мой сослуживец по Брунталю. Там он был на такой же должности и заменился на год раньше меня. Мир, особенно военный - тесен.
    Все части дивизии размещались в нескольких военных городках: в 16-м военном городке штаб дивизии; комендантская рота; батальон связи; разведывательный батальон; особый отдел; типография. Горо­док находился в центре Омска. В этом же городке находилась 261-я запасная дивизия, естественно, кадрированная.
В 22-м военном городке, тоже в центре города, дислоцировались два полка кадра, ракетчики и учебная химрота. В городе Ишим тюменской области размещался учебный артиллерийский полк. За Омском, в четырех километрах от города в посел­ке Светлый, находились все остальные части дивизии. Учебная меди­ко-санитарная рота медсанбата, почему-то, дислоцировалась в Ново­сибирске при 210-й окружной военной школе поваров. Еще в Омске находилось общевойсковое училище, КЭЧ (коммунально-эксплуатационная часть), военторг, ГДО (гарнизонный дом офицеров), за городом в Черемушках, танковое училище и в 30 километрах от Омска в поселке Степной дивизия сокращенного состава. Были еще и части ПВО, которые входили в состав 14-й отдельной армии ПВО. Непосредственно к 16 военному городку примыкал штаб ракет­ной армии.
    Командование дивизией было молодое. Молодым был комдив пол­ковник, потом генерал-майор Лепешкин, начальник штаба подполков­ник, потом полковник Гусев, замкомдива по вооружению подполков­ник, потом полковник Косарев, замкомдива по тылу майор, потом подполковник Исаков - будущий начальник тыла Вооруженных Сил, генерал армии. Первый начальник политического отдела был подполковник, затем полковник Устинов, его сменил подполковник, затем полковник Никулин, а его подполковник, затем полковник Шулепко. Чтобы не возвращаться к этому вопросу скажу сразу, что Лепешкина в свое время сменил полковник Кормильцев – будущий генерал армии, заместитель Министра обороны России-Главнокомандующий Сухопутными войсками, а его сменил полков­ник Леонтьев, Гусева - подполковник Дейнекин, Косарева сменил ма­йор Баев, а Исакова - полковник Тарасенко.
    Потом я встречал лично, видел или читал в СМИ про некоторых из этих начальников: Лепешкин стал генерал-лейтенантом, замкомандующего ОдВО, Гусев - генерал-майором - начальником управления кадров СиБВО, а потом СаВО, Косарева я встретил в ЗГВ гене­рал-майором - замкомандующего 8-й общевойсковой армией по вооружению, Исакова тоже встретил в ЗГВ, сначала полковником, затем генерал-майором и нако­нец генерал-лейтенантом – начальником штаба тыла - замначальника тыла группы, а потом начальником тыла ЗГВ. Кормильцев и Никулин поступили в один год в академию Гене­рального штаба. Про Кормильцева я сказал, а второй был генерал-майором, помощником командующего БВО по работе с личный составом.
    Конечно, они в это время, когда Вы читаете эти строки, могут находиться в других должностях, званиях, но я пишу эти записки в 1999 году, прошу не забывать. Начальником связи пребывал майор Колбасов, его сменил майор Быков, а его, в свою очередь снова, только уже подполковник Кол-басов и, наконец, майор, потом подполковник Пуганов. Итак, уяснив состав и дислокацию дивизии я, получив на руки предписание, пошел искать командира батальона связи, чтобы пред­ставиться последнему и приступить к принятию должности.

578-Й ОТДЕЛЬНЫЙ УЧЕБНЫЙ БАТАЛЬОН СВЯЗИ

    Комбата нашел в парке. Доложил. И он особенно не обрадовал­ся: ведь ждал назначения на должность начштаба своего ко­мандира учебной роты. Командир батальона подполковник Кова Сте­пан Иванович был матерым командиром. На должности комбата был уже давно. На его лице были все признаки человеческих страстей, осо­бенно главной – алкогольной: землистый цвет, весь морщинистый, выцветшие глаза. Роста он был небольшого, носил старенькое обмун­дирование и стоптанные сапоги. Выглядел он лет на пятьдесят пять, Все в диви­зия, включая комдива, звали его по имени и отчеству. Уж таким он казался всем старым.
    Кова представил меня своим замам и рассказал про батальон. 578-й отдельный учебный батальон связи состоял из управления, двух УРС - учебных рот связи, УБР - учебно-боевой роты связи, стационарного узла связи, взвода регламента, взвода материального обес­печения, медицинского пункта и клуба. Всего около 370 человек. Бывает и больше и меньше. Это зависит от количества курсантов в учебных ротах. Учебные роты готовили их для войск связи округа. Специальностей было несколько: специалисты радиостанций средней мощности, специалисты КШМ - командно-штабных машин, линейных надсмотрщики и специалисты КАС - комплексных аппаратных связи П-240Т. Командиры рот имели майорскую категорию, командиры учеб­ных взводов - капитанскую. Учебно-боевая рота связи состояла из трех взводов. В этой роте была вся подвижная техника связи. На каждой единице техники был минимум личного состава: начальник, водитель и один, реже два человека экипажа. Подразделения обеспечения и обслуживания я пропускаю. И так ясно, чем они занимаются.
В батальоне имелось две казармы, одна, двухэтажная для кур­сантов, другая, бревенчатая - 1914 года постройки - для УБР. Бы­ло еще два учебных корпуса, деревянные одноэтажные дореволюцион­ные здания, одноэтажный ПТОР - пункт технического обслуживания и ремонта. В парке все боксы имели на фасадах года постройки: от 1908 до 1914. Старинная столовая. Караульное помещение такое же древнее. Подземный тир 1922 года рождения. Единственное нор­мальное по году строительства здание - спортивный зал: 60-й год 20-го века. Стационарный узел связи был в помещении штаба дивизии. Подсобное хозяйство - около поселка Светлый.
    Позднее я узнал, что 16-й военный городок имел древнюю исто­рию. На этом месте издавна размещался военный люд. В основном ар­тиллеристы. При выполнении ремонтно-строительных работ солдаты находили старинные ядра. Я даже одно приносил домой. До револю­ции в этом городке находилось юнкерское училище. После революции здания занимали колчаковские войска, в частности, в учебных корпу­сах и казарме УБР были конюшни, а в караульном помещении был засте­нок, где пытали коммунистов. После войны в городке размещалась артиллерийская часть, которой командовал сын Василия Ивановича Чапаева - полковник Чапаев.
Штаб батальона находился в одноэтажном бараке. Левое крыло занимал штаб батальона связи, а правое крыло штаб медико-санитар­ного батальона. Зашел в свой кабинет. Маленькая комната. Два стола, стулья, сейф, шкаф. Пожалуй, все. Сел за стол. Задумался.

НОВАЯ ДОЛЖНОСТЬ - НОВЫЕ ЗАБОТЫ

    Раньше у командира части была лошадь. Потом лошадь забрали и вместо нее дали начальника штаба.
    Эта фраза как никакая другая характеризует обязанности на­чальника штаба части. Я, в принципе, был готов ее исполнять. В ЦГВ приходилось временно исполнять ее. Но тут была несколько другая обстановка. Дело в том, что батальон был учебный. Здесь имелась совсем другая специфика, чем в боевой части.
Учебный процесс регламентировался целым рядом руководящих документов, которых я не знал. Пришлось учиться на ходу. Батальон, кроме подготовки курсантов, обеспечивал связью штаб дивизии. Через стационарный узел связи. Он же являлся гарнизонным узлом связи. Учебно-боевая рота связи, кроме обеспечения техникой учебного процесса, участвовала во всех тренировках по связи и учениях. На военное время батальон разворачи­вайся в боевой батальон, а курсантов мы должны были передать в 261-ю запасную дивизию. Такой расчет существовал на военное время. То есть, учебная дивизия, по отмобилизованию всех курсантов пере­дает в запасную дивизию, сама принимает военнообязанных запаса и убывает по оперативному предназначению в Монголию. Значит и моби­лизационная работа должна вестись в полном объеме.
    Ну, а должность начальника штаба отдельного батальона связи универсальна еще по одному обстоятельству: штаб даже штабом наз­вать нельзя - это штабец! Кроме меня, туда входил помощник по спе­цаппаратуре - старший лейтенант, помощник по мобилизационной ра­боте - старший лейтенант по штату, реально - прапорщик, химик-инструктор - прапорщик и секретчик - прапорщик по штату, а реально старшина сверхсрочной службы – 57-летняя женщина и пи­сарь строевой части - солдат. То есть, в штате батальона, в отли­чие от штаба полка или бригады, не было важнейших компонентов: не было заместителя начальника штаба, «везущего» службу войск, не бы­ло начальника строевой части, не было учебного отделения, не бы­ло оперативно-технического отделения, решающего все задачи по связи, в управлении части не было начальника разведки, не было начальника инженерной службы, не было начальника химической служ­бы (прапор - химик не в счет, какой он начхим?)
Значит, весь этот "обоз" приходилось везти начальнику штаба. Поэтому конец 1982 года и половину 1983 года я досконально "въез­жал" в должность. Я брался за все графики, расчеты, донесения, отчеты, доклады, схемы, карты и прочую штабную работу. Я изучил работу штаба изнутри. Я знал, что, кто и когда должен исполнять из офицеров штаба и управления. Месяцами я уходил из штаба в двенадцать часов ночи, а бывало и позже. В конце-концов я стал матерым на­чальником штаба. Меня избрали заместителем секретаря партийной организации батальона, председателем офицерского товарищеского суда чести, председателем методического совета и прочая, прочая, прочая. Меня уважали в дивизии, избрали членом партийной комиссии при политическом отделе. Мои наработки по использованию средств связи и по организации учебного процесса учитывались в дивизии, округе, в управлении связи Сухопутных войск. А редактор журнала «Военный вестник» частенько звонил мне из Москвы с просьбой о материале для журнала.
    С годами у меня выработался стиль работы с начальниками и подчиненными. Подчиненные меня уважали и боялись. Я был убежден, что Ленин поторопился со своими цитатами, что "не за страх, а за совесть. . . " Помните? Нет. И за страх и за совесть. Что здесь пер­вично, это надо еще порассуждать. Бытие определяет сознание. И битие тоже. Петр Великий это понял раньше всех. В России нельзя иначе. В наш народ порядок и организованность надо насаждать. Это несколько отличается от слова воспитывать. И способы этого насаждения могут быть очень разнообразны.
С начальниками в прямые конфликты не вступал. Я их, эти конфликты просто не люблю. Но и спину не гнул. Без шума и крика я аргументировано доказывал свою правоту и добивался от начальников желаемого для меня результата. Но это все было позже. А пока я принял по акту Знамя, пе­чать части, патроны в караульном помещении, мобилизационные доку­менты и принялся за дело.

ЕЩЕ ОДИН "БАТЯНЯ" – КОМБАТ

    Командиру батальона подполковнику Степану Ивановичу Кова я благодарен за то, что он ничего не делал. В смысле - лежал на должности. Почему я ему благодарен? Да потому, что мне часто при­ходилось решать задачи, с которыми Кова должен был разбираться сам. Кова был молдаваном по паспорту. Реально - румыном. Этот румын имел отличную память, отличное знание техники и отличную, я скажу даже - чудовищную интуицию. И опыт. Степан Иванович мог два-три дня не выходить на службу. И, что удивительно, его никто в это время не вызывал, не звонил, не ис­кал. Стоило только ему появиться на службе, как его сразу ку­да-то вызывали, кто-то из начальников ему звонил. Решив за полдня все вопросы он снова исчезал. И никому он, за дни безмолвия, не был нужен. Я поражался! Появлялся он частенько в тяжелой степени перепоя. Он сидел в своем огромном кабинете и щупал голову: что-то голова болит! Потом задумывался, поднимал указательный палец вверх: «Голова, это же кость! Разве она может болеть?». Исходя из вышеизложенного комбат делал глубокомысленный вывод: «Ум болит!». И опять убывал на пару дней лечить свой ум. У него на все варианты заслушиваний были подготовлены данные. Причем готовил он их лично. Они были точны. Например, надо доложить качественную характеристику молодого пополнения. Пожалуйста. Он открывает свой «талмуд»: «Всего прибыло…, из них русских..., немцев…, корейцев…, и один турок. Из русских воспитывались с матерями..., с отцами…, с бабушками…, не воспитывались никем.... . Работали…, учились..., тунеядствовали… . Из работающих в промышленности…, в сельском хо­зяйстве…, в транспорте... , в связи... . У него был готов ответ на любой вопрос. По цвету волос? Пожалуйста! Брюнетов…, блондинов... , русых…., и один рыжий.
    -Степан Иванович, так не сходится на одного человека?
    -Это у Вас не сходится. Один лысый. Причем - тотально. И давно. Цвета волос не помнит.
И так по любой позиции: про технику, запасы материальный средств, да почему угодно!
В дальнейшем Кова стал терять нюх. И попадаться. В кабинете командира дивизии на висящей огромной карте в районе острова Са­халин было две записи, сделанные рукой комбата: "Я больше не буду". И дата. Комдив тоже был с юмором.
Последней каплей, переполнявшей чашу терпения командования было отсутствие комбата на строевом смотре, который предварял начало итоговой проверки постоянного состава и сдачи экзаменов кур­сантами. На трибуне замкомандующего и члены комиссии. Я иду впере­ди батальона торжественным маршем. За мной заместители, потом Знамя и так далее. Кошу глаза и вижу, как у комдива округляются глаза. Различаю по шевелению губ его вопрос: «Где комбат?».
Ну что ответить? Что он совершенно невменяемый спит в УАЗике. Под звуки марша также шевелю губами в ответ: «А хрен его знает».
Кова получил очередное взыскание. И по партийной линии тоже. Это его особо не расстраивало. Он, видимо, готов был к неприятнос­тям по службе и принимал их как должное.
    Комдиву и начальнику штаба он давал обещания. Стоял в их ка­бинетах как школьник, опустив голову. А начальнику политического отдела говорил: «Опять обидели национальное меньшинство!». Это он напоминал ему про свою национальность и интернациона­лизм.
    Летом 1983 года я уехал в отпуск в конце лета. Когда прие­хал, то оказалось, что у меня новый комбат. Майор Воробьев при­был по окончании военной академии связи. До этого он служил командиром учебной роты курсантов в Кемеровском училище связи. Видя, что я тяну на себе все вопросы, Воробьев мне доверял полностью и все документы подписывал не читая. Особенно ему импо­нировала моя решительность в решении самых разнообразных вопросов.
Например...

БЫЧАРА

    Подсобное хозяйство было в батальоне хорошее. Однако для ме­ня, как для начальника штаба, оно вызывало много проблем. На свинар­нике постоянно жили три солдата. Надо было обеспечить у них воин­ский порядок, элементы службы войск, дисциплину, контроль за ни­ми и так далее. Кроме того, приходилось постоянно выделять на свинарник курсантов. Это приводило к срыву занятий, отставанию от учебного плана.
Как-то наши тыловики решили забить быка. Старый, функций своих не выполняет, чего его держать. Собралась "тройка". Как в 37-м году. Комбат, исполняющий обязанности зампотылу старший прапорщик Грушницкий и замполит ма­йор Краевский. Решали вопрос, как приводить приговор в исполне­ние? Остановились на том, что Грушницкий привезет откуда-то из де­ревни мужика - специалиста.
    Наступило утро "стрелецкой казни". Грушницкий на комбатовском УАЗике привез из деревни палача… Бык про это все ничего не знал. Он был страшен, имел большие рога, кольцо в носу и красные глаза. Не бык, а прямо - бычара. Мужичек вытащил из машины большую кувалду и кучу ножей раз­ного предназначения и размера. Подойдя к быку он примерился и размашисто ударил быка кувал­дой между рог...
... Бык опустил голову, чихнул и кинулся на мужика. Тот бе­жать. И тут начались гонки за лидером. Причем, в качестве лиде­ра поочередно выступали: палач, командир хозяйственного взвода, исполняющий обязанности зампотылу, свинари и собаки. Бычара крушил все на своем пути. Собаки, а их было три, под­жав хвосты, кинулись спасаться. Самый здоровый пес по кличке «Сержант» перемахнул через высокую ограду и самовольно покинул часть. Как потом выяснилось - навсегда. Две другие, по кличке «Вермут» и «Стерва», заскочили к свиньям в загон и стали там визжать от стра­жа, как поросята. Наверно думали, что, визжа, они сойдут за свиней. И это им удалось. Бык не обращал на них внимания.
Прапорщики и солдаты, мечась от быка по территории подсобно­го хозяйства, выбрали самое безопасное место, они влетели на стог сена. А водитель машины командира батальона кинулся в УАЗик и рванул в 16-й военный городок.
Через 15 минут он уже был в кабинете комбата. Тот вызвал меня. Я зашел в кабинет и увидел непрерывно икающего комбатовского водителя. Воробьев был в панике: «Евгений Васильевич, как будем выручать погибающих боевых товарищей?». Ответ пришел мгновенно, бычару надо расстрелять, чтоб дру­гим неповадно было! Комбат благодарно посмотрел меня: «А патроны?». -Берите полный магазин. Я их спишу на учебные стрельбы.
Воробьев был охотником. Уложить из автомата быка было несложно.

ПРО ПЕЧАТЬ

    Несекретных печатей у меня в сейфе было две. Одна гербовая, а другая для воинских перевозочных документов (ВПД). Сейчас и на ВПД ставиться гербовая, а раньше для этого была отдельная печать. Существует анекдот, что один раз в зоопарке крокодил съел какого-то военного. К нему подошел тигр и стал его журить: «Ты ко­го сожрал, дурак?». Тот стал оправдываться, говорить что-то насчет аппетита.
    Да нет,- говорит тигр, - жри на здоровье,- только думай кого?.
    -А что?
    -Что, что, вот если бы ты слопал замполита, то его никто бы не хватился, а ты заглотил начальника штаба - кто теперь печать будет ставить?
У меня уже было отработано движение. Сейф стоял у меня сбоку. Я одним движением, не глядя, попадал ключом в замок, доста­вал печать и ставил этот "бублик власти" в необходимое место.
Так было и на этот раз. Однако, вместо печати, на документе остался какой-то круг. Пришлось потереть печатью о штемпельную по­душку. Удар. И снова круг вместо печати. Я повернул печать к се­бе и увидел на деревяшке вместо печати пустое место. Первая моя мысль: «Сперли печать!» Странно. Кабинет на ночь был закрыт и опе­чатан Поставлен на сигнализацию. Сейф тоже закрыт и опечатан. Открывал его сам. И печать на сейфе целая была. Осмотрел сейф – пусто. Сижу и ничего не могу понять. Вызвал дежурного по части. Тот ничего по делу объяснить не может. Я раз пять ос­матривал сейф. Ну не испарилась же печать? Точнее резинка, на ко­торой она была вырезана.
В конце концов я ее нашел. Вечером я в подушку налил много штапельной мастики. За ночь эта мастика разъела клей, что дер­жал печать на деревянной колотушке, она отклеилась и свернулась в трубочку. А свернувшись, укатилась в угол сейфа. Уффф!
Другой раз, в день принятия военной присяги, мне принесли военные билеты. Надо было расписаться в них на странице, где сделана запись о приведении к военной присяге, и поставить печать. Для ускорения дела я решил так, сам расписываюсь, а замполит роты, чьи военные билеты он принес, ставит печать. Военных билетов было много, около 150 штук. Но дело спорилось. И тут меня что-то начало беспокоить. Я прекратил ставить свою подпись и глянул на оформленный военный билет. И обомлел…
…Замполит лихо ставил вместо гербовой печати печать с надписью по кругу: "Только для воинских перевозочных документов". Он перепутал печати! Их на подушке лежало две, он взял ту, что покрупнее. Русская жадность!
Как я потом добывал в военкомате три десятка бланков военных билетов - это отдельная история.
И наконец о личном. У жены в общественном транспорте утащили печать. На этой печати надпись: «Врач Лукина Галина Владимиров­на». Этой печатью заверяются больничные листки и рецепты.
Случайно об этом узнал командир полка связи 261-й запасной ди­визии полковник Саша Каргополов (в 2005 году я видел его в Омске, абсолютно спившийся человек). «Не беда, поможем, - сказал он, - есть у нас один полковник. Печати вырезает. Он сейчас, как раз стоит оперативным дежурным».
    -Что для этого нужно?
    -Неси ему кусок каблучной резины и бутылку.
    -Понял.
Утром я забрал у оперативного дежурного печать. Качество ее было очень высокое.

ДЕНЬ ПРИНЯТИЯ ПРИСЯГИ

    Это праздник для всей части. Утром в парадной форме все выс­траиваются на плацу. Я встречаю и докладываю командиру батальона о построении части для принятии молодым пополнением военной при­сяги. Комбат произносит короткую речь. Потом молодежь приводится к военной присяге. Тут надо сказать, что факт принятия присяги очень волнительный для молодого солдата. Присягу принимали два раза в год, летом и зимой, в июне и декабре. И не было такого случая, чтобы несколько человек не падали в обморок от волнения. Даже в тридцати градусный холод падали. Поэтому всегда сзади строя прохаживались многоопытные старшины рот. И по затылкам определяли, у кого из ребят сейчас начнутся закатываться глаза. У каждого старшины в руке была ампула нашатыря с отко­лотым носиком и вата. Как только старшина определял - пора, он оп­рокидывал ампулу на вату и вату подносил к носу солдата. Действовало! Но если старшина все-таки не успевал, то пара специально назначенных дюжих сержантов подхватывали обмякшее тело и выносили в тылы. Там уже приводили человека в чувство. Принимали присягу и в помещениях. Это когда зашкаливало за минус 35 градусов. А так - только на плацу. Если ветер, то шапки подвязывали под подбородком. Речь у меня была написана в двух ва­риантах, для лета - подлиннее, для зимы - покороче.
    Затем доклад командиров рот комбату о приведении молодого пополнения к военной присяге, поздравление личного состава с этим событием и прохождение торжественным маршем.
Ну, а родителей, после марша, приглашали в казарму и проводили с ними родительское собрание. Разъясняли и разжевывали все мело­чи о службе сыновей и обязанности родителей по отношении к служ­бе своих детей. Вопросов было, как правило, очень много. Все получали исчерпывающие ответы. После собрания вели их в столовую, парк, показывали технику и вооружение. Экипажи учебно-боевой роты демонстрировали развертывание аппаратных, радиостанций и командно-штабных машин. Потом, в столовой, кормили гостей и их сыновей обедом и отпускали в увольнение.
    Запомнился случай, когда через день после принятия присяги курсант Витершпагн случайно отрубил себе на левой руке палец. Ру­бил ветку топором и не рассчитал место удара. Курсанта отвели в медсанбат. Палец медики выкинули. Это же военные медики! Для них прыщ - вершина медицинского искусства...     В 1981 году в дивизии трагически, буквально за три дня, умер курсант. Стоя на посту у Знамени выдавил у себя прыщ. Получил заражение крови.
    Мой выпускник, которого я хотел отправить в войска, остал­ся в зенитном дивизионе сержантом. Оставил его замначпо. Уж очень просил за него. Выпускник был очень умным. Писал диссертацию и, заодно, выполнял домашние задания для замначпо, который учился в Высшей партийной школе. В дивизионе сержант простудился. Получил пневмонию и умер в госпитале. Уехал бы служить в войска, глядишь, остался бы жить. Судьба...
Я оправил искать палец самого хладнокровного курсанта. Тур­ка по национальности. Палец был найден. Построили батальон. Палец переходил из рук в руки от правого фланга до левого. Несколько человек упало в об­морок. И никакого нашатыря! Не тот случай! Тут чем больше упадет, тем лучше! Таким образом, занятие по технике безопасности прошло очень наглядно, убедительно, и, главное, поучительно.
Из учебной роты Витершпагн отчислили. Перевели в постоянный состав. Назначили хлеборезом, где он и прослужил до увольнения в запас.

КАРАУЛ

    За год я сделал свое караульное помещение лучшим в дивизии. Из колчаковского застенка получился уютный домик. Крюк для дыбов в потолке был выдернут. Дабы не вызывал тяжелых мыслей. Здание было отремонтировано и покрашено. Документация начальника караула была сделана на специально изготовленном на заводе планшете. Был оборудован караульный городок. На нем, кроме макетов постов, были изготовлены манекены "нарушителей", внезапно поднимающиеся мишени - в виде «бомжей» и прочие навороты. В приказах командира дивизии из самого худшего караульного городка он стал самым лучшим…
    Ничто не предвещало неприятностей. Около 10 часов утра у меня в кабинете прозвучал звонок прямого телефона. Звонил на­чальник отдела службы войск округа:
    -Евгений Васильевич, что же ты меня так подвел!
    -Не понял?
    -Я сейчас от начальника штаба округа. Он меня отодрал, как помойного кота, за твою статью в окружной газете.
    -Какую статью, я ничего не писал!
    -Писал-не писал, но начштаба приказал провести рассле­дование и доложить ему результаты. Так что, встречай завтра гонца.
Я вызвал почтальона. Оказалось, что эту газету мы получим только завтра. На другой день я встретил полковника - ревизора и получил газету. Читаю и глазам своим не верю. За моей подписью написана такая «галиматья», что дух захватывало. Что ни строчка, то нарушение Устава гарнизонной и караульной служб.
И тут я вспомнил, как некоторое время назад звонил мне редактор дивизионной газеты и сказал, что у него сидит приехавший по мою душу корреспондент окружной газеты. Он ждет от меня мате­риала по караульной службе. Я стал отказываться от этой чести, говорил, что у меня нет времени на писанину. Тогда редактор, по старой дружбе, ведь мы, я напомню, служили вместе в ЦГВ, предло­жил такой вариант: статью пишет сам корреспондент, но за моей подписью. Я согласился. И забыл об этом факте.
    И вот теперь эта статья... Начинаю соображать. Если статья написана, то она должна быть завизирована мною в любом случае. Звоню в редакцию. Майор Белый через час, по моей просьбе, находит черновик статьи. Подписи моей там, конечно, нет. Полковник из ок­руга изъял черновик. Читает - все нормально. Кто же ее так отре­дактировал, что она стала на себя не похожа? Он начал звонить в редакцию окружной газеты и выяснил, что правкой и редактирова­нием "моей" статьи занимался лично редактор газеты по разделу служ­бы войск и боевой подготовки. А «окружники», я имею ввиду офицеров штаба округа, давно имели на него зуб.
Я написал объяснение. Полковник написал материал расследова­ния. Оба остались довольны.
    Через некоторое время начальник штаба округа генерал-лейте­нант Михаил Петрович Колесников посетил батальон и вспомнил об этом случае, как о курьезе. Похлопал меня по плечу и советовал с корреспондентами держать уши торчком. А через несколько лет начальник Генерального штаба генерал армии Колесников подписал за Министра Обороны приказ о переводе меня к последнему месту службы.
    Ну, а в другой раз мне пришлось убедиться, что в ка­раульной службе мелочей не бывает. Солдат из медико-санитарного батальона пришел на пост. Это было днем. Он открыл свою каптерку и запустил туда часового из рембата. Пока часовой копался в куче сапог, чтобы выбрать себе по размеру, этот медик его закрыл на ключ. Затем на пост приехала машина. Из нее вышли люди и вскрыли вещевой склад АХЧ (административ­но-хозяйственной части) дивизии. В машину полетели новые полушуб­ки, меховые сапоги, видеомагнитофоны и прочий дефицит. Машина уе­хала. Медик опечатал вещевой склад пятикопеечной монетой, потом выпустил ничего не подозревающего часового на волю, а сам ушел в казарму. Там он переоделся в гражданку. Он был уже уволен. Его самолет улетал на другое утро. Однако утром начальник вещевого склада обнаружив кражу, поднял шум. Медика нашли уже в самолете. Чуть-чуть не улетел. Уголовное дело шло долго.
    Следователь все мои документы по караульной службе изучал чуть ли не под лупой. Табель постам, схема движения часового и прочие материалы и документы по этому посту были подвергнуты уставо-правовой экспертизе. Претензий не было.

КОМИССИИ

    Согласно Положению по организации учебного процесса в учебных частях и подразделениях Сухопутных войск экзамены у курсан­тов положено было проводить под руководствам заместителя командующего войсками округа. В это же время проводились итоговые про­верки постоянного состава. Заместителей командующего сменилось за столько лет несколько. Да и заместителей у командующего было несколько.
Запомнился генерал-лейтенант Волконский. Конечно, он имел прозвище «князь Волконский». Добродушный мужик. Когда сердился, то нашу 56-ю учебную ленинградско-пушкинскую мотострелковую дивизию называл «александро-пушкинской».
    Другой раз ждем одного зама командующего, а приехал и вышел на плацу из машины другой - генерал-лейтенант Дымбовский. Смуглый, крепкий, коренастый, с широкими бровями, он был замкомандующего в ЦГВ. Только тогда генерал-майором. На строевом смотре он узнал меня и вспомнил один факт. . .
    На Либавском полигоне шли учения. На одной из высот был оборудован наблюдательный пункт полка. Он размещался в траншее на склоне высоты, обращенной к "противнику". На самой высшей точке находилась смотровая площадка. На ней стояли старшие посредники во главе с генералом Дымбовским. Просто - посредники находились в траншее вместе с участниками учений.
На смотровой площадке стояли телефоны. Около них дежурил мой командир взвода лейтенант Ярыгин, шустрый, маленький, весь в вес­нушках, с зелеными глазами, грубым голосом и, главное, рыжий. А все рыжие, да с зелеными глазами, ой, наглые и вредные!
Я стоял на другом конце площадки и думал куда бы убежать, чтобы спрятаться от сильнейшего ветра. Он был такой сильный, что телефоны сползали со стола. А Дымбовскому было нипочем. Он уже принял внутрь граммов триста коньяку и пребывал в мрачном состоянии духа. Ему не нравилось, как его просто посредники работают в траншее. Особенно вон тот полковник. Замкомандующего пытается сделать ему замечание - он склоняется через перила смотровой площадки и зовет посредника: «То­варищ полковник!». Товарищ полковник не слышит. Слова Дымбовского относит в сторону сильный ветер. Замкомандующего серчает. И шибко. Его по­пытки не приносят результата. Наконец, он жестом подзывает к себе моего командира взвода и, вконец разозлившись, показывает рукой на посредника!
    -Позови-ка мне этого козла!
    -Есть.
    Замкомандующего рассчитывает на то, что лейтенант сейчас му­хой улетит с площадки и спустится в траншею. Но он глубоко заб­луждался. Ярыгин, весь синий и замерзший от холодного и пронзи­тельного ветра, уже не мог двигаться. Поэтому он перегнулся через перила и заорал вниз:
    -Товарищ полковник!
Куда там! Ветер сносил звук в сторону.
    -Товарищ полковник!
Безрезультатно. Тогда в конец озверевший Ярыгин буквально зарычал в траншею:
    -Ну, ты, козел!
Наше же, услышал! Полковник живо обернулся.
    -Генерал зовет, - закончил выполнение приказа взводный.
Он вернулся в вертикальное положение и посмотрел на Дымбовского.
Дымбовский посмотрел на Ярыгина, глубоко набрал в себя возду­ха, однако, не найдя подходящих слов, развел руками и смог только выдавить из себя!
    -Ну ты, лейтенант, хам!
Затем он повернулся ко мне: «Твой?». Я тоже развел руками и сокру­шенно подтвердил: «Мой!». Стоящие на площадки офицеры беззвучно рассмеялись, потому как порывом ветра звук смеха унесло на сле­дующую высоту.
    Был еще один замкомандующего - генерал-майор Катанаев. Красавец - мужчина. Рослый, стройный, с аккуратными усами. Он но­сил брюки с простроченными впереди складками. То ли денег на утюг не хватало, то ли времени... Видел я такое дело за всю мою службу только один раз - у него. На очередном съезде Сибирского казачье­го войска его избрали почетным атаманом. Мы все удивлялись - по­чему? - ведь он был осетином.
И, наконец, еще один замкомандующего, генерал-лейтенант Кры­лов. Будучи командиром 13-го гвардейского армейского корпуса он семь лет назад вручал мне, как командиру лучшей роты связи в корпусе, ценный подарок и узнал меня.
    Крылов имел привычку изощренно-культурно издеваться над ко­мандованием дивизии при заслушивании на учениях. Особенно над по­литработниками.
    -Доложите, товарищ полковник, какими силами и сред­ствами Вы будете организовывать сбор и захоронение павших в бою?
И товарищ полковник начинал нести какой-то бред о похорон­ных командах, оркестрах полков, медико-санитарном батальоне и так далее. Ни разу я не слышал правильного ответа. Конечно, они ведь постав­лены партией вдохновлять на смерть живых. Зачастую сами оста­ваясь в окопе. А сбор на поле боя и похороны мертвых пускай командир организует.
    Частенько прибывали к нам и начальники войск связи округа. Генерала Барашкова я не застал. Он уехал служить в военную академию свя­зи заместителем начальника академии. Потом стал и начальником академии. Он был генерал с юмором.
Мне рассказывал один подполковник приключившуюся с ним историю. Этот подполковник одно время был комбатом радиорелейного батальона сокращенного состава в Татарске, это в Новосибирской области. Этот захолустный горо­док находится на трассе между Омском и Новосибирском. И надо же такому слу­читься, что именно в Татарске поезд, на котором ехал Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, Председатель Совета Обороны, Маршал Советского Союза дорогой Леонид Ильич Брежнев решил сделать короткую остановку для пополнения воды.
Барашков, в то время еще полковник, звонит комбату:
    -Товарищ подполковник, развернуть радиорелейную трассу на штаб округа. Готовность связи к 9 часам 30 минутам. Я выезжаю к Вам.
Приказ был выполнен. Трасса была построена. Но связи не было. Баршаков сам сидел в радиорелейной станции Р-404 и бился со связью. Вот уж и состав подошел к перрону. Барашков с погибшим видом вышел на перрон. Из вагона вышел рослый красавец, оглядел пе­ррон спросил: «Кто тут за связь отвечает?».
    -Я, - прошептал Барашков.
    -Зайдите в вагон!
Через полчаса начальник войск связи округа полковник Барашков спустился по трапу из вагона и пошел к станции. Забрался в отсек. Комбат нетерпеливо спрашивает НВС: «Ну, что?».
Барашков принимает строевую стойку:
    -Товарищ майор! Докладывает подполковник Барашков. У комбата отвисает челюсть и он с трудом выдавливает из себя: «Как? Уже?».
    Насладившись произведенным впечатлением начальник войск связи рассмеялся и дал команду сворачиваться, надо Генсеку наша армейская связь, как козе баян! У него целый вагон с узлом связи! Понял!
    Вместо Барашкова прибыл полковник Ищуков. Этот был чванлив. За ним постоянно ходил капитан на полковничьей должности Сергей Ионов с сигаретами. Этот Ионов был начальником отдела безопасности связи. А когда в управление связи округа приехал служить подполковник Курочкин, то Ищуков, в его лице, приобрел еще одного адьютанта. Да-да, того самого Курочкина, который был у меня в Калинине ко­мандиром роты, а потом начальником штаба. Курочкин после акаде­мии служил на защищенном узле связи Генштаба и уже оттуда попал в СибВО. В округе он служил года три и заменился в Южную группу войск в политуправление группы на должность старшего офицера по телевидению. Умер в Самаре в 2006 году в результате травм, полученных в дорожно-транспортном происшествии.
    Этот Ищуков за год работы снял с должности пять командиров батальонов связи. В том числе Кову и моего комбата по ЦГВ Собченко. Тот, до снятия, служил командиром батальона связи абаканской дивизии. Был комбатом, а стал зампотехом. Ка
к Кова. Только Кова стал зампотехом батальон связи дивизии в поселке Степном, а Собченко в своем батальоне.
Ищуков относился ко мне ровно. Потом стал придираться. Это после того, как я имел мысль перейти служить в Гражданскую оборо­ну. Телеграмму такую от Начальника ГО РСФСР Ищуков получил, но меня «зарезал». Он позвонил мне и так и сказал: «Я тебя зарезал».
Но укусить меня за что-нибудь было трудно. Через пару лет Ищуков уехал служить НВС Прибалтийского военного округа, где стал генерал-майором. Затем он был назначен начальником войск связи и автоматизированных средств управления Главного штаба ПВО страны. Получил генерал-лейтенанта. Оттуда уволился в запас. Через нес­колько лет он появился в ЗГВ, в Либерозе, где подвязался в школе менеджеров заместителем директора школы. Эта школа готовила на­ших офицеров к новой жизни на гражданке. А во Франкфурте-на-Одере, в такой же школе, только директором, работал бывший начальник Томского училища связи отставной генерал Звенигородский.
Ищукова сменил полковник Соколов. Валентин Иванович был ле­гендарным человеком. В том смысле, что о нем ходили легенды. Это был тот самый Соколов, который в Горьком командовал корпусным батальо­ном связи. Капитаном. Все воинские звания до полковника он получал досрочно. Видимо это сказалось на его здоровье. Он был совер­шенно непредсказуемый человек. Небольшого роста, сильно волнистые светлые волосы, голубые глаза, совершенно свирепая улыбка и тихий голос.
Вот только один пример. Сборы в Новосибирске при штабе округа. Начальник войск связи округа проводит занятие по организации ра­диосвязи в оперативной маневренной группе. Мой начальник связи майор Колбасов дремлет рядом со мной. Мы сидим за предпоследнем столом. Мой начальник полночи не спал. Он встретил на этих сбо­рах своих однокашников по академии и они хорошо "посидели". В это время, совершенно без какой-либо мотивации, мой генерал начинает рассказывать как он презирает в штабе округа офицеров - не свя­зистов: «Я просто плюю на них! Вот так, вот так..!»
И он действительно начинает плевать на пол. Идет по проходу и плюет. Народ, сидящий у прохода, шарахнулся по сторонам. Слюна долетала и до них. Колбасов, сквозь сон, услышав какой-то шум в аудитории, пытается открыть глаза бровями. Брови поползли на сере­дину лба, но веки остались на месте. Смирившись с этим брови вер­нулись на место. Закончив со слюноотделением Соколов без ка­кой-либо оперативной паузы начинает показывать, как надо прокла­дывать на местности кабельную линию связи. С этой целью он со всего маха падает на колени. Звук был настолько громким, что Кол­басов проснулся. Его открытые глаза наполнились ужасом. На него, а он сидит ближе к проходу, на коленях полз начальник войск свя­зи. Острые генеральские коленки громко стучали по половицам. По­раженный Колбасов стал непроизвольно подниматься. Убежать, что ли хотел? Я успел его схватить за портупею и осадить.
Еще Соколов совершенно звероподобно скрипел зубами. Как сказал мне мой однокашник, проходящий службу в Генштабе – Юрка Лебедев, у него, наверное, глисты. Он мог на моем заслушивании заснуть. А потом проснуться и задавать вопросы, совершенно не относящиеся к теме. Со временем мы приноровились к его неординарным поступкам. Даже нашли контакт. Соколов, проникнувшись к нам доверием, даже дал поносить моему последнему в СибВО начальнику связи подполков­нику Пуганову свои генеральские, с лампасами, брюки. Правда только в бане…
С Соколовым можно было решать любые вопросы. Связистов он в обиду не давал. Карал и миловал сам. Соколов года четыре прослужил в округе. Затем он уехал на должность начальника войск связи ВДВ. А уж оттуда был назначен на должность начальника войск связи Став­ки Западного направления в Легнице. Это в Польше. Один из объек­тов Ставки - защищенный командный пункт, находился в Германии. Я чуть не попал служить на этот объект. Мог бы еще раз встретится с ним. Там он получил генерал-лейтенанта. Потом Ставку вывели в Смоленск. Туда же, из ЗГВ, был выведен мой батальон. Но без меня. А то бы еще раз встретились.
Соколова сменил полковник Попов. С ним я прослужил мало. Он был сыном бывшего начальника военной академии связи. Спокойный офицер. Имел очень молодую, на восемнадцать лет моложе его, жену и огромную тщательно скрываемую лысину.
В состав комиссий для приема экзаменов у курсантов и проверки постоянного состава входили еще офицеры управления связи и офицеры из войск. Именно на таких экзаменах я встретил майора Ле­бедева. Того Лебедева, который гордо сказал в Брунтале начальнику особого отдела, чтобы он его не пугал Родиной.

НАЧАЛЬНИКИ СВЯЗИ И ТОВАРИЩИ – КОМБАТЫ

    Начальником связи на момент моего прибытия в батальон был майор Колбасов. Он был слабым начальником связи. Плохо требовал с комбата, начальников связи полков. Он всего боялся. Командование дивизии это учитывало и постаралось от него избавиться. Его от­правили в Афганистан. Но не в 40-ю армию, а советником в афган­скую армию.
    Вместо него из академии прибыл выпускник - майор Быков. Это был упрямый чуваш. Фамилия соответствовала его характеру. Он в течение года навел порядок в войсках связи дивизии, получил подполковника, еще послужил немного и. . . убыл в 40-ю армию. Вместо него из ДРА прибыл снова, но уже подполковник Колбасов. Дивизионные начальни­ки взвыли. Что делать? Выход нашелся, его отправили на военную кафедру преподавателем. Быков в ДРА получил тяжелое ранение и продолжил службу в Чувашии на военной кафедре института.
    Из академии приехал майор, а затем подполковник Пуганов. Тоже чуваш. Он очень быстро вошел в курс дела. Я с ним легко нашел общий язык. Он поддерживал меня во всех моих начинаниях и идеях, которых у меня было хоть отбавляй.
В дивизии, которая стояла в поселке Степной, сменилось нес­колько комбатов. Все после академии связи. Майор Рыбин был моим однокашником по училищу. Год я с ним перезванивался по телефону и помогал чем мог. Он уехал преподавателем в родное училище.
Его сменил майор Иванов. Тоже мой однокашник. И этот уехал в училище. Затем из 135-й отдельной бригады связи прибыл подполковник Акентьев. Весельчак и балагур. Мы с ним часто встречались на учениях.
    Из "дальних" комбатов запомнился командир батальона связи 62-й танковой дивизии майор Хиль. Однофамилец знаменитого в свое время ленинградского певца. Дивизия стояла под Томском в Итатке. Там были когда-то размещены ракетные войска стратегического назначе­ния, а когда Пеньковский продал на запад в том числе и эту точку, то туда посадили танкистов. В тайгу!
У Хиля одно время были большие неприятности. Один недисцип­линированный солдат частенько подтрунивал над помощником на­чальника штаба по спецаппаратуре. И один раз, что называется, достал. Так получилось, что ПНШ заступил дежурным по части, а солдат дневальным. Стоя у тумбочки он опять что-то сказал в ад­рес офицера. ПНШ выхватил пистолет и семь раз выстрелил в солда­та. Восьмым патроном тут же застрелился сам. Когда зазвучали выс­трелы, рота бросилась вся на пол. Думали, что ПНШ начнет палить и в казарму.
Вот как бывает.

КОЧЕГАРКИ

    Кочегарок у нас было три. Одна в парке. Она давала тепло в боксы и редакцию нашей дивизионной газеты. Другая находилась в столовой. Она грела столовую и давала пар на котлы в варочный цех. Поэтому она работала круглый год. Третья кочегарка была в подвале казармы. Она давала тепло на казарму, учебные корпуса, медсанбат, штаб батальона и караульное помещение. Штаб дивизии обогревала своя кочегарка. До 1986 года топили углем. Потом подключились к городу, а котельные разобрали. Уголь был плохой. Одна пыль. Горел плохо. На эту работу, конечно, никто не шел. Платили мало. Поэтому приходилось набирать на начало отопительного сезона одних алкашей.
Самым крупным специалистом по системе отопления, кочегаркам и батареям, регистрам был не зампотылу, а замполит и полный тезка Евгений Васильевич майор Краев­ский. Тыловики к нам попадали все какие-то дефектные. Поэтому, учи­тывая суровые сибирские морозы, Краевский контролировал работу системы отопления сам. А контролировать надо было постоянно. Особенно в течение не­дели после получки. Пока кочегары не пропьют все деньги. Я сам из окна своей квартиры частенько наблюдал отсутствие дыма над тру­бой кочегарки в парке. Все ясно! Напился кочегар и спит. Звоню дежурному по части: «Бегом в парк, спасать систему от разморажива­ния!». Увольнять было бесполезно. Никого другого на это место было не найти.
    Но был у нас один экспонат. Фамилия его была Мальков. Проз­вище Малек. Он был «БИЧом» в прямом смысле этого слова. Этот быв­ший интеллигентный человек закончил в свое время два института. Имел хорошую работу. Затем водка сделала свою работу. Он не имел дома. Летом он рыл пещеру на берегу Иртыша. Там он ловил рыбу, продавал ее и пил. С началом отопительного сезона приходил к нам. Он работал в кочегарке, что грела казарму и другие объекты. Он даже свою трудовую книжку не забирал. Она так и хранилась в строевой части. Человек он был трудолюбивый. Подводил нас редко. И всегда был на месте. В любое время. Даже когда не дежурил. Де­ло в том, что он жил прямо в кочегарке. Дома-то своего нет! Ну не выгонять же его в зиму на улицу! Мало того, он не брился вообще, не стригся, он еще и не умывался весь отопительный период! Вы можете представить себе Будулая, который шеcть месяцев не брился, не стригся и не умывался. Это в кочегарке, которая топи­лась углем! Он действительно был очень похож на Будулая! огромная куче­рявая борода, такая же голова. Он был чумазым до состояния негра. И еще имел сильно кривые ноги. Такие кривые, что при ходьбе приседал. Я когда его увидел первый раз, то даже испугался его сход­ству с известным персонажем. Видимо не я первый. Краевский, видя мое изумление и предворяя мой вопрос, сразу отрезал: «Это не он. Все так думают. Ты же думал, что это артист?».
    -Ну да!
    -Нет это не он. Просто похож. Но сходство поразительное.
Потом я уже привык к его виду. Ну а кто первый раз видел…
    …Командир дивизии генерал-майор Лепешкин заехал в городок. Об этом мне доложил дежурный по КПП. Пускай едет,- подумал я. Ведь в городке был штаб дивизии. Поэтому я не встречал комдива. Когда надо, то он сам меня вызывал. Лично или через оперативного дежурного. Тут он позвонил сам: «Зайди ко мне!». «Есть».
И голос ка­кой-то взволнованный. Уж не случилось ли что? Прихожу в кабинет. Докладываю. Лепешкин тыкает пальцем в ок­но и говорит: «Кто это?»
    - Где, товарищ генерал?
    -Там, он снова тычет в окно.
    -Не понял?
    -Там, у кочегарки.
Я вздохнул с облегчением. Значит не ЧП. Видимо увидел в первый раз Малькова. Но я продолжаю игру:
    -Что там, товарищ генерал, у кочегарки...
Лепешкин рассказывает мне, что он, проезжая на своей Волге мимо кочегарки, увидел что-то непонятное: там стоял какой-то то ли че­ловек, то ли медведь. Мало того, из рассказа комдива выяснилось, что этот чудо-юдо, стоя на совершенно кривых конечностях, отдал проезжающей машине воинскую честь. Видимо у Малька хорошее сос­тояние духа, - мелькнуло у меня, - наверно принял на грудь бутыл­ку яблочного.
Пришлось рассказать о тяжелой судьбе кочегара. Но это не разжалобило генерала. «А если бы командующий проехал, - сказал комдив, - что было бы? Убрать!». Пришлось Малькова перевезти кочегаром в парк. Там генералы на Волгах не ездят.
Жалко, все-таки, человека.

КУЛЬТУРНАЯ ПРОГРАММА

    С годами, прожитыми в Сибири, у меня сложилось впечатление, что его население по уровню культуры выше, чем в европейской час­ти страны. Я долго думал и пришел к выводу, что другого и не мог­ло быть.
Почему? Вот мои аргументы. В свое время в Сибирь бежали кре­постные, беглые преступники и прочий люд. Это исторический факт все знают. Чтобы выжить в суровых условиях Сибири им надо было проявлять предприимчивость, волю, знания и другие качества. Кро­ме того, царская Россия высылала туда же декабристов, революцио­неров и других прогрессивно настрое