377 утп

377 тп в 1971г. Прощание с полком.

Борис Бочкарев

«Все в прошлом»

На пути к апогею. 377-й учебный танковый полк. 56-й учебной мотострелковой дивизии, г. Омск, военный городок Светлый. Реализация возможностей.
Итак, я принимаю 377-й учебный танковый полк. Представляет меня командир дивизии полковник Воробьев. Полк стоит на строевом плацу. Хотя я всегда до этого момента служил в развернутых частях, но такой большого строя никогда не видел. На правом фланге полковой  оркестр, заместители, штаб и потом подразделения поротно и повзводно. Помните, я рассказывал о моем однокашнике Боре Пчелкине, с котором мы учились в академии, так вот, когда его назначили командиром такого полка и он, придя на плац с командиром дивизии для представления, увидев такой строй, испугался и просто сбежал с этого мероприятия.
Вместе с командиром дивизии обхожу подразделения, проводим опрос заявлений и жалоб. Удивление мое началось с первых шагов: на правом фланге стоит начальник штаба -  заместитель командира полка майор Коваленко А.Г., мой бывший однокашник по академии, одесский жиган, любитель хмельного и женщин. В первый же день я обратил внимание, что после обеда он ходит по штабу навеселе, что, оказывается, было для него нормальным явлением. На другой день это повторилось и пришлось с ним серьезно поговорить. С его стороны полное раскаивание, и заверение, что этого больше не повториться. Через месяц пришлось с комиссией вскрывать сейф начальника штаба и изымать гербовую печать, ибо без начальника штаба полк может жить, но без гербовой печати - никак. Появился Коваленко через неделю с видом побитой собаки и с синяком под глазом и опять заверения, что такого больше не повторится.
Но я уже принял решение, согласовал его с командиром дивизии и с начальником отделения кадров и написал представление на снятие его с должности.  И вот наступил момент скрепить свою подпись на представлении гербовой печатью, а она у начальника штаба. Я вызываю его к себе в кабинет с печатью, показываю ему бланк с представлением о снятии с должности и потребовал поставить печать на бланке представления. Он сразу изменился в лице, как-то весь обмяк, положил печать и тихо вышел из кабинета. Вот так наши пути разошлись со старым приятелем, с которым учились вместе не только в одном учебном отделении, но даже в одной учебной группе (12 чел). Он продолжал службу на различных должностях в той же дивизии, последняя должность его была старший офицер оперативного отдела штаба дивизии, он сумел себя затормозить и в больших скандалах больше не был замечен, но поезд уже ушел, кого опустили, тому уже не подняться, ибо для молодого поколения тоже нужны высокие должности. То-есть, мы служили рядом и часто встречались на различных мероприятиях, но надо отдать ему должное, он никакого зла на меня не держал, всегда относился ко мне с большим уважением и признавался, что я сделал все правильно и, что он сам во всем виноват.   

Итак, я командир учебного танкового полка. Вот уж где действительно необъятное поле деятельности. Только переменного состава  (курсантов) девять учебных рот по 100-150 человек, а одних танков боевых и учебных на целую танковую дивизию, каждый день в эксплуатацию выходит около сотни учебных машин. Особенность этого полка заключалась в том, что он состоял по сути дела из двух полков, или, по другому говоря из двух комплектов танковых полков, боевого полка и запасного (учебного). В соответствии с мобилизационным заданием на особый период на базе учебного полка создавался боевой полк за счет постоянного состава полка  и запасный (учебный) танковый полк В полку было два комплекта танков: 94 боевых танка для боевого полка ( они находящиеся на хранении) и около двух сотен танков учебно -боевой группы. При полке находился кадр запасного танкового полка, Командир кадра, практически, был моим заместителем, которому я передавал запасный танковый полк, а сам становился командиром боевого полка.  Короче говоря, скучать не приходится и работал я с большим желанием  и интересом. Ко всему прочему я оказался старшим военного городка в пос. Светлый –“начальник гарнизона”, где дислоцировалось семь воинских частей дивизии и школа прапорщиков округа. 
Вспомнил еще один интересный момент. В полку по штату имелся военный оркестр, руководил им военный дирижер в звании майора. Всего было (если ошибусь, то ненамного) 16-18 музыкантов. А при оркестре были четыре должности музыкальных воспитанников, разумеется, это были дети – сироты. Они жили в помещении оркестра, стояли на всех видах довольствия, питались в солдатской столовой, вместе со всеми школьниками военного городка ездили на школьном автобусе в среднюю школу и учились играть на музыкальных инструментах. Обмундирование им заказывали в швейном ателье, потому, что на таких малышей таких размеров не было. Больно было смотреть на этих ребятишек в военной форме, стоящих в строю оркестра. На построении полка они были с малыми барабанами. Прошло много лет, но я перед ними чувствую какую – то вину, что я мало уделял им внимание, можно сказать – почти не уделял, слишком много было других забот. Но я был за них спокоен, они были под опекой старшины оркестра, умудренного жизненным опытом прапорщика.
На моей совести оказались все службы жизнеобеспечения военного городка: тепло, водоснабжения, канализация, электроснабжения и т.д.  Огромная котельная на мазуте, канализационные насосные станции, школа, детский сад, военторг, жилой городок для семей военнослужащих, всего не перечислишь, более полторы сотни обслуживающего персонала. Через пару лет я знал, где какая труба проложена, где какой кабель, где возможен прорыв теплотрассы, а где трубы новые, надежные. Более половины моего служебного времени уходило не на боевую подготовку и воинскую дисциплину, а на поддержание жизнедеятельности, на выживание военного городка.
Правда, заряда энтузиазма у меня хватило года на четыре, а потом пришло привыкание, ведь мероприятия через каждые полгода повторяются, начиная с приема молодого пополнения и заканчивая через шесть месяцев государственными экзаменами и выпуском специалистов – танкистов.  И таких выпусков я сделал двенадцать. Но, тем не менее, за все шесть лет службы я никому и никогда не дал повод упрекнуть меня в недобросовестности. Просто в любом деле есть активный ресурс, после выработки которого, работа уже не вдохновляет на подвиги.
Командир дивизии полковник Воробьев неоднократно говорил, что мы уйдем вместе, но вот он получил генерала и затем убыл в академию Генерального штаба, теперь новый командир дивизии полковник Сидоров А.Д. обещает мне, что вместе уйдем. Он тоже получил генерала - продолжаем вместе служить и так шесть тяжелых лет. За шесть лет командования полком у меня сменилось 6 - заместителей по политчасти, 6 - начальников штабов, 6- зам. по тылу. 3 - заместителя по техчасти, 2 - первых заместителя (зам.по строевой).             
В какой-то период получилось так, что дивизией командовал полковник Сидоров А.Д., а начальником штаба был полковник Сидоров В.П. На каком-то окружном мероприятии представляли командование учебной дивизии: командир Сидоров, начальник штаба Сидоров,  а я с места достаточно громко бросил реплику : “А мы сидоровы козы”,  что, конечно, нарушило серьезный ход этого совещания, а начальник политуправления округа генерал-лейтенант Лыков при каждом удобном случае упрекал меня в несерьезности.
Полк, который я принял в сентябре 1974 года, был развернут из скадрованного полка в прошлом году и просуществовал с того момента не более 10-ти месяцев. Кто служил в таких, вновь сформированных частях, тот знает, что это такое. А реальность была такова:  в парке боевых машин  размером 200 на 300 метров был только бетонный забор, помещение дежурного, заправочный пункт и мойка. Почти три сотни танков под открытым небом. Аккумуляторной своей не было,  их хранили и заряжали в соседнем ремонтном батальоне дивизии. Никаких ремонтных, складских и других помещений не было. Из ремонтных средств на все три сотни танков была одна разукомплектованная “летучка” -  танко – ремонтная мастерская (ТРМ), на которой ничего кроме стрелы не было, которая ездила от танка к  танку, снимала бронировку и агрегаты. Ремонт шел под открытым небом, при любой погоде, а людям, которые пришли в парк, негде было даже погреться, разве что у костра за забором. Учебные танки были собраны со всего округа, конечно, такие, от которых командиры избавлялись с легким сердцем. Территория парка напоминала поле битвы под Прохоровкой, в парке не было никакой воды не говоря о каком-то теплом помещении.
Вот уж было от чего за голову схватиться.  Первую зиму пережили с такими трудностями, что об этом не хочется вспоминать. Надо было строиться. По весне развернул строительство аккумуляторной, склада БТ имущества, пункта технического обслуживания и ремонта, технических помещений для всех подразделений, во всю шло бетонирование парка. Катастрофически не хватало строительного материала, с деньгами проблемы не было, но все материалы при плановой системе были лимитированы, распределены на год вперед и мы, конечно, были вне этого лимита.   Решил привлечь к себе районные организации, на этот раз Октябрьского района. С помощью Октябрьского исполкома и райкома партии пригласил на день танкистов  руководителей основных предприятий района и горда.
Сейчас уже всех не помню, но точно были: предисполкома Октябрьского района, второй секретарь райкома, генеральный директор объединение “Омскшина” Будеркин, генеральный директор ПО “Полет” Бовкун, директор завода им. Куйбышева Попов, управляющий строительным трестом, директор завода технических углеродов и кто-то еще.
Для знакомства с полком для всех приглашенных было организовано 12 учебных мест, вот некоторые из них:
*Показательные строевые выступления с оружием в составе батальона (около трехсот человек) под оркестр. Это зрелище волнующее по своей красоте, синхронности и динамичности даже военного человека, для людей гражданских было просто потрясающим.
*Торжественный марш полка поротно под оркестр.
*Прохождение полка с песней поротно и побатальонно.
*Смотр вооружения, где были представлены все виды стрелкового и танкового оружия, имеющееся в полку. Там же участники могли под руководством инструктора испытать стрельбой любое оружие. В частности некоторые метали ручные гранаты, другие стреляли из гранатометов РПГ и АГС (автоматический станковый гранатомет) “Пламя”.
*Полигон. Стрельба танков из пушки и пулемета, стрельба из крупнокалиберного зенитного пулемета по зависающему вертолету.
*Парк боевых машин, Знакомство с бронетанковой техникой - 12 видов (Т-54, Т-55, Т-62, ПТ-76, мостоукладчик, ИС-2, тягачи и т.д.)
*Танкодром. Вождение танков. Не все рискнули, но даже Бовкун (ПО “Полет”) попытался втиснуть свое тучное тело в люк механика-водителя, но застрял.
*Пункт приема приписного личного состава, организация приема и экипировка.
Там же в районе пункта приема в помещении защищенного командного пункта (бетонный бункер) было организовано  “тринадцатое учебное место”- торжественный обед с молочными поросятами (со своего подсобного хозяйства) и с обильным возлиянием. Обед перманентно перешел в ужин и закончился далеко за полночь. Это было конечно в субботу.
Буквально с понедельника я уже с заготовленными письмами поехал по организациям.
Приезжаю в стройтрест, управляющий встречает меня как лучшего друга, не читая, подписывает мне письмо о выделении плит перекрытия  и еще каких –то строительных материалов. Я с этим письмом иду к начальнику УПТК (управление производственно-технической комплектации) и с ним становится плохо. Он не может поверить, что такое возможно. Я ему говорю: “Ну чего здесь удивительного, ведь мы с управляющим братья, разноутробные”. Вот таким образом я за один день  оформил документы на приобретения несколько сот тысяч кирпича, плиты перекрытия, фундаментные блоки, бетон, битум, асфальт. Эта суббота помогла мне поддерживать хорошие, даже дружеские отношения с деловыми людьми.
 Территория полка превратилась в огромную строительную площадку, боевая подготовка сошла на минимум, но надо было чем то жертвовать. В последующие годы подобные мероприятия я практиковал на все юбилеи части. При этом объезжая для приглашения эти предприятия я недвусмысленно намекал, что мы хотели бы иметь от них в качестве подарков. Таким образом, в один из годовщин части мы получили комплект инструментального ансамбля, с каждого по инструменту. А на другие годы обновили парк стареньких ротных телевизоров.
Ну а строить надо было столько, что я через 6 лет ушел с полка, а там еще конца этой стройке не видно было. Тем не менее, в следующую зиму мы вошли с теплой аккумуляторной, теплым пунктом технического обслуживания и ремонта на 10 машиномест, складом БТ имущества.
За период службы в должности командира полка пришлось много пережить разных моментов и трудных (что было чаще) и веселых, о которых без улыбки и не вспомнить.
Очередной ежегодный сбор командиров частей проходил в Новосибирске под руководством командующего СибВО генерал-полковника Хомуло М.Г. Наступил день практических занятий и нас всех привезли на учебный центр “Шилово”.
В тот год проводились какие-то эксперименты по разработке нового курса стрельб и этот эксперимент решили провести и с нашим участием. Смысл его заключался в том, чтобы приблизить условия выполнения стрельб к боевым, когда стреляющий ведет огонь в условиях тяжелых физических нагрузок. Если раньше стрельбы мы проводили в спокойной обстановке прямо на огневом рубеже, то сейчас решили дать стреляющему  перед стрельбой физическую нагрузку - это значит надо пробежать метров 200 с преодолением различных препятствий: пролезть под проволокой, перепрыгнуть ров, преодолеть бум,  и что-то еще, сейчас все и не помню. Для всех это  было ново, а для меня танкиста - вдвойне.
Вот наступила очередь командиров полков учебной дивизии, три командира пехотных полков и один танкист, в этом деле “снежный человек”. Командующий сам определяет вид оружия для каждого из нас.  Коренастому майору Земляницину (командиру 309 МСП), с фигурой гренадера- автомат, который в его руках смотрится игрушечным. Майору Песчанко (208 МСП) , высокому, спортивному, чемпиону по многоборью Хомуло определил пулемет, а мне самому низкорослому и тщедушному . как для смеха - гранатомет, длинной почти с мой рост, да еще сумка с оптическим прицелом и ранец с гранатами.
Когда это все я приобрел, то совсем упал духом. Дело в том, что это оружие, как танкист, я раньше видел только издалека, не говоря уже о том, что стрелять из него не приходилось, а здесь надо стрелять на виду у всех  участников сбора и руководства округа.  Как всегда в таких ситуациях все чувства обостряются, мозг лихорадочно работает и в течение тех минут, что я был в траншее  на исходном рубеже с инструктором я уже кое-что усвоил из премудростей стрельбы из гранатомета, как присоединяется оптический прицел и, самое главное, с какого конца вставляется граната в гранатомет.
Вот команда “Вперед!” и мы рванули из траншеи. Эти два молодых майора как лоси устремились вперед, а я со своей самоварной трубой пытаюсь бежать по параллельному направлению и не отстать от них и все было бы хорошо, если бы в конце этой полосы не надо было преодолевать бум, такое бревно с наклонной доской. На пределе своих сил я забегаю по этой доске на бревно и тут-то злосчастный гранатомет перевешивает меня на сторону, я теряю равновесие и со всей своей амуницией лечу вниз, при этом, конечно, эта труба бьет меня не по мягкому месту, а по голове, так что из глаз сыпется искры. Без всякого желания, скорее для начальства  делаю еще одну безуспешную попытку преодолеть это проклятое бревно, но уже нет ни сил, ни желания. Дальше к огневому рубежу я уже не бежал, а скорее, семенил на полусогнутых ногах, матерясь и отплевываясь. В траншее на огневом рубеже на мое счастье стоял пехотный лейтенант, которому я сказал, что как танкист я с этой трубой не знаю что делать. Он помог мне подсоединить прицел, снарядить и зарядить гранату, на голову мне надел танкошлем, чтобы не оглохнуть от выстрела и пояснил какой прицельной маркой целиться.
На все это ушло не более минуты и вот уже появляется мишень № 12, танк, движущийся навстречу. Я прицелился, не столько через оптический прицел, сколько поверх  трубы и выстрелил. От грохота выстрела я так обалдел, что чуть не выронил трубу. Конечно, не попал, но надо быстро заряжать следующую гранату и стрелять пока мишень не упала в конце своего пути. Второй выстрел был в такой же спешке и такой же бестолковый. Это была первая и последняя попытка освоить это оружие, больше я не имел такой возможности, а главное желания.
Когда писались эти строки (1992г.) бывший майор Земляницын был уже генерал-лейтенантом, начальником 8-го Главного управления Генерального штаба (сохранение государственной и военной тайны), а майор Песчанко прокомандовав более 6-ти лет Севастопольским мотострелковым полком в звании подполковника досрочно уволен из ВС за пьянство. От того красавца - мужчины, которым любовались не только женщины, но и мы офицеры, ничего не осталось. Волос вылез, зубы выпали, а может быть, и выбили, руки трясутся, любимое место - пивной ларек у рынка.
Зимой 1975 года меня направляют на двухмесячные курсы при академии им. Фрунзе  (ВАК- высшие академические курсы).  В учебной группе учились командиры полков, командиры дивизий и заместители командиров дивизий. Вспомнил Москву, в которой пробыл три года, побывали в тех местах, где не удалось быть в период учебы в академии, куда простой смертный в то время попасть не мог: Оружейная палата, Грановитая палата, алмазный фонд, музей КГБ и Погранвойск, музей Московского уголовного розыска, Звездный городок и др. Группа была дружная, ребята молодые, энергичные, свободные от семей. Каждый случай присвоения звания или дни рождения всей компанией отмечали в каком нибуть ресторане, в то время мы это могли себе позволить.  На одном из таких застолий после солидного подпития разговор пошел о том, кто каких имеет высокопоставленных родственников, оказалось, что практически все могут этим похвастаться и козырнуть, а вот мне нечего сказать. Однако я решил не отставать от них и скромно заявил :
- А мой родной дядя работает в ЦК.
 Все это приняли за чистую монету, и в какой-то момент, когда появились трудности с посещением какого-то интересного места, они подсказали начальнику курса  о моем высокопоставленном родственнике, чтобы он помог в этом деле. Генерал-лейтенант (начальник курса), не ведая подвоха, на полном серьезе обращается ко мне за содействием моего родственника из ЦК.  Видели бы вы его лицо, когда я ему в присутствии всех :
- Извините, но в  нашем поселке ЦК называют центральную котельную,  в ней и работает мой дядя.
После этого он со мной уже не разговаривал, да и двухмесячный курс уже заканчивался,
Интересная была служба. Приходилось решать многие вопросы, которые к военному делу не имели никакого отношения. В этот период в стране делалось все, чтобы реанимировать сельское хозяйство, которое катастрофически разваливалось. Тогда решили заставить заниматься производством продуктов сельского хозяйства все предприятия и воинские части. Каждое предприятие и воинская часть должны иметь подсобное хозяйство, где должны выращивать скот и, соответственно для него корм. В то же время были созданы в каждом военном округе армейские совхозы.  У нас в полку было небольшое подсобное хозяйство в пределах 60-80 свиней, но прирост поголовья до размеров 250-300 голов естественным путем быстро достичь  не получалось. На все подсобное хозяйство мы держали одного хряка - производителя, который, вероятно в силу своего возраста плохо справлялся  со своими обязанностями. Как-то при встрече со своим знакомым агрономом из соседнего совхоза  я посетовал о наших проблемах. Он поинтересовался где мы его держим и когда узнал,  что в общем загоне со свиноматками, то посоветовал его отселить и содержать в отдельном от общего стада, загоне.
Так мы и сделали.     Через две недели залетает ко мне в кабинет заместитель по тылу, а на лице такая радость, как будто выиграл лотерею. Взахлеб он мне выпалил, что хряк Борька ( солдаты, обслуживающие подсобное хозяйство, назвали этого хряка и единственного бычка именем Борька), сломал загородку своего загона и с остервенением приступил с своей работе. Кстати, с этим заместителем по тылу майором Журкиным и бычком Борькой произошел забавный случай. Решил Журкин, что время пришло и пора Борьку на мясо в солдатский котел. На мой совет, что надо бы пригласить специалиста, тем более, что эту работу обычно мы рассчитывались натурой – печеню  и другими субпродуктами. Но Журкин сказал, что печень ему и самому не повредит, и решил произвести забой самостоятельно, может быть, хотел  получить острые ощущения. И получил. В загон, где был Борька ,они вошли втроем. Два прапорщика-хозяйственника, командир хозяйственного взвода и повар-инструктор ( они тоже рассчитывали на навар )  встали с обеих сторон Борьки и взялись за рога, а Журкин с топорам должен был обухом ударить между рог и оглушить быка. Но бык не баран, он не стал безропотно ждать, когда ему заедут промеж рог и в самый ответственный момент крутанул головой, топор попал по рогу и по руке повара-инструктора, Борька в ярости раскидал прапоров и бросился на главного врага – Журкина. Как потом рассказывали свидетели, скорости  с которой эта тройка перелетела забор загона позавидовал бы любой спортсмен по бегу с препятствиями. Журкин при преодолении  забора напрочь разорвал шинель и в таком виде пришел ко мне с покаянием. Ну а Борьку потом завалили специалисты.
Обстоятельства заставляли думать, каким образом можно резко увеличить поголовье свиней, одним Борькой эту проблему не решить. Помог случай. На сборах приписников, которых я призвал через военкомат для оказания помощи в создании системы объективного контроля на танкодроме, оказался сын генерального директора   знаменитой фирмы “Омский бекон” героя соцтруда Майорова. Я попросил его свести меня с отцом. Мы приехали в поселок Лузино, там располагалось  головное предприятие фирмы,  обеспечил мне проход до приемной директора и быстренько скрылся от глаз отца. Я представился секретарше и попросил аудиенции. Майоров меня принял , я в течение полминуты изложил свою просьбу и вручил заготовленное письмо. В письме я просил продать мне ни много, ни мало 200 штук трехмесячных поросят, 20 годовалых бычков и все это оформить как товарное мясо для нужд воинской части. Он сначала от такой наглости обалдел, но, немного погодя поразмыслив подписал письмо, не ставя никаких условий. Видно я ему чем-то понравился, да и личное общение сыграло решающую роль. Если бы я не обратился лично, а отделался только письмом, глубоко убежден, что ничего бы не получилось. На следующий день мы произвели перечисление денег с вида первого ( внебюджетный фонд  командира части) и успешно завершили операцию  “свинство”.
Потом, когда я при встречах рассказывал директорам крупных предприятий (“Омскшина”, завод им. Баранова и др.), о том, что Майоров продал мне 200 поросят и 20 бычков, они мне не верили, потому, что на все их просьбы Майоров отвечал отказом, ссылаясь на лимиты.
Для пояснения скажу, что выращенное поголовье мы сдавали на мясокомбинат или осуществляли забой на своей забойной площадке и мясо шло в счет планового довольствия, а деньги за мясо продотдел округа перечислял на наш полковой счет, фонд командира.. Этими деньгами командир мог пользоваться по своему усмотрению, и, прежде всего, для улучшения жизни и быта  военнослужащих. Вот какая расплывчатая формулировка позволяла широко маневрировать, главное не класть в свой карман.
А от этого соблазна не каждый мог удержаться. 5-й по счету начальник штаба (после Мельника, Коваленко, Шарыпы, Лянге) был майор Фабричный, прибывший после академии. Это был один из самых пакостных людей, которых я встречал в армии.  Высокомерный, властолюбивый, злопамятный и т.д. можно долго перечислять его “высокие” деловые и моральные качества. Примерно через  год после его прибытия проходит очередная аттестация офицеров, и я пишу характеристику на него. В ней было и такое: “ Власть любит,  но пользоваться  ей не умеет. К подчиненным относится  с  пренебрежением , переходящим  к  открытому  оскорблению . . .”       ну и далее по тексту в этом же духе.  В моем присутствии он в полушоковом состоянии ознакомился с аттестацией, неуверенной  рукой расписался , ничего не сказал и вышел из кабинета. Конечно, для его болезненного самолюбия это был удар.
Буквально через месяц-два его убирают от меня и переводят в скадрированный полк, где я недавно служил, на такую же должность с меньшим объемом и не связанную с личным составом. Но, оказывается, такие люди вполне устраивают некоторое высокое начальство. Под свое крыло его берет первый заместитель командующего войсками СибВО генерал-лейтенант Волхонский, который в нем,  по его словам, увидел свою молодость. Прямо скажем действительно они чем-то похожи друг на друга, вероятно, своим хамством и подлостью.
Как это ни странно, мне пришлось передать полк именно ему. Вот уж когда он проявил себя во всей красе. Ведь не зря говорят, если хочешь узнать человека - дай ему власть. Вид первый (фонд командира) стал для него собственным карманом. Обязательным условием стало для начальника тыла полка комплектовать для Фабричного к субботе ящик с деликатесами, в том числе обязательно коньяк.  Все это невозможно скрыть в небольшом гарнизоне, где любая информация распространяется  быстрее, чем по СМИ.  В конце концов от него через год избавляются,. отправляют  в ГСВГ(Группу советских войск в Германии), где он командует в течении полгода полком,  там соблазнов еще больше и он сгорает еще быстрее и его возвращают в Союз  с понижением начальником учебного центра где через некоторое время за воровство снимают и отдают под суд. Уже по возвращении из Эфиопии в управлении кадров СибВО я увидел на столе у направленца обложку личного дела “подполковника Фабричных”. Вот и все что от него осталось - пустая папка от личного дела, говорят, посадили на 7 лет.
         Про Фабричных я написал не потому, что эта личность представляет какую-то ценность, скорее наоборот, он не стоит того, чтобы упоминать про него. Этим фактом я хотел показать, как решалась кадровая проблема в то время в армии. Не столько обидно, сколько больно было смотреть, как  люди не имеющие ни чести, ни совести, но умеющие ненавязчиво преподнести взятку нужному человеку, семимильными шагами продвигались по служебной лестнице. Я был многократно свидетелем,  когда, отделываясь от совершенно бестолкового и ни к чему не способного офицера, отправляли его на учебу в академию Генерального штаба, а потом он занимал высокие должности/
Ну ладно, вернемся к нашей прозе. К великому сожалению у меня, наверное, как и любого командира есть свои кресты и на кладбище. Не так уж много, но были и у меня свои потери. Наверное, самое трудное в командирской службе,  это встреча с родителями погибших военнослужащих. Каждый такой случай я помню отчетливо и это, как говорится,  на всю оставшуюся жизнь. В какой-то степени успокаиваю себя, тем, что в полку я не допустил казарменного хулиганства, и по этой причине не было у меня потерь. За шесть лет было два случая самоубийства, оба по личным мотивам, трое погибли и два стали калеками в результате нарушения мер безопасности.
Как сейчас помню. Понедельник, 3 марта. По понедельникам приезжаю в полк к 8.00, принимаю доклады от командиров подразделений о прошедших выходных днях.  В 10.00 в клубе полка партийный актив дивизии, должен прилететь командующий СибВО генерал-полковник Хомуло М.Г. Я за столом, передо мной комбаты, заместители.  Отправляю всех, остается только Суслов Ю.В. , мой заместитель. Звоню по телефону командиру дивизии, докладываю, что все в порядке, кладу трубку. В этот момент, как будто я трубкой замкнул взрывное устройство, гремит совсем рядом, взрыв, вижу сквозь окно как на окнах соседнего здания отразился всплеск огня, сразу понял, что произошло несчастье. Не знаю какое, но произошло.
Мой заместитель подполковник Суслов вылетает из кабинета, а я несколько  секунд остаюсь на месте, желая оттянуть вхождение в несчастье. Но ноги сами ведут меня на выход. У самого  входа в штаб, на углу здания толпа солдат  в зимних комбинезонах. Иду сквозь толпу, расступаются, пропускают меня. Сердце уже сжато в какие-то тиски, заранее начинаю себя затормаживать, готовясь к встрече с несчастьем.  На земле у самого костра с горящим мусором лежит в эимнем комбинезоне солдат, признаки жизни отсутствуют. Не своим, глухим голосом , отвлеченно, ни к кому не обращаясь, говорю: -Быстро в санчасть,- это выводит всех из оцепенения и несколько человек подхватывают пострадавшего и волокут в соседнее здание полкового медпункта. В подавленном состоянии иду туда же, но не напрямик , а по аллеям, оттягивая момент получения известия от врачей  о непоправимом, хотя я это уже понял. Дверь в перевязочной настежь. На столе обнаженное тело, быстро они это сделали, отмечаю про себя. Над телом склонился молоденький лейтенант из двугодичников, врач полка, исполняющий обязанности начальника медслужбы ( начмед капитан Ветошкин П.М. убыл в Сомали без исключения из списков части). Лейтенант разводит руками и докладывает, что ничего сделать не может, вся грудь раздроблена.
Потом выяснилось, что этот солдат, собирал мусор в кучу (был март месяц)  и поджег его. Потом, разгребая сырой снег, нашел  какой-то грязный картонный цилиндр и бросил его в костер.  В тот момент, когда он склонился над костром, перемешивая палкой сырой мусор, чтобы стимулировать горение, раздался взрыв. По остаткам маркировки на фрагментах оболочки определили, что это был имитатор минометной мины ИМ-120. Взрыв его был направленный и пришелся прямо в грудь, а тот солдат, который стоял рядом с ним отделался легкой контузией и испугом.
Расследование показало, что этот неизрасходованный заряд остался от пиротехнического обеспечения съемок какого-то фильма и долго кочевал из одного помещения полка в другое, пока его не выбросили от греха подальше, вот тогда-то он и сделал свое черное дело.
За шесть лет интенсивной службы в должности командира учебного танкового полка через меня прошло очень много людей, сотни офицеров и прапорщиков, тысячи солдат и сержантов. За этот период полк сделал 12 выпусков младших командиров и специалистов танкистов. В моей памяти сохранилась целая коллекция личностей, не помнить которых просто невозможно.
Вот один из них, Шевалье Михаил Михайлович. Странно, но факт. Этот солдат срочной службы стоит в памяти отдельно от всей многотысячной массы ему подобных и только потому, что это был и есть неординарная личность. Началось знакомство с того, что комбат-2 майор  Калиниченко Н. И. доложил мне о ЧП в батальоне. Произошло то, с чем в это время во всех инстанциях шла усиленная борьба - неуставные взаимоотношения с нанесением тяжелой травмы и не кому нибуть, а сержанту. Здесь уж пришлось лично заниматься разбирательством. Что греха таить, среди наших молодых сержантов, наделенных практически неограниченной властью над курсантами не всегда хватает методических навыков и опыта в деле воспитания молодых  солдат и тогда в дело вступает главный аргумент - кулак. Вот его и применил сержант по отношению к молодому курсанту (шел только первый месяц учебы), который не слишком-то высказывал почтение к нему. Однако курсант имел хорошую спортивную подготовку и отменную реакцию, на доли секунды упредил удар и, как его учили, коротким, но мощным ударом завалил сержанта, заодно сломав ему челюсть. А вот этого уже не скроешь и без прокуратуры не обойтись.
Вот тогда-то и пришлось познакомиться с Мишей Шевалье. Он был в связи с отсрочкой призван позже и оказался старше своих сослуживцев на два или три года. К этому времени имел хороший опыт работы с людьми, был активистом в общественной работе, занимался горным туризмом, был инструктором, руководил контрольно-спасательной службой на юге Кузбасса (в Междуреченске). Я был удивлен, когда Калиниченко показал мне его комсомольский билет, в котором в разделе комсомольских взносов стояли суммы соизмеримые с моими партийными взносами командира полка. Конечно, такой человек не мог не постоять за себя. Уголовное дело было закрыто, а Миша Шевалье после окончания учебы в полку, был оставлен в нем в должности командира учебного отделения, а впоследствии стал старшиной учебной танковой роты. За всю свою долгую службу (33 года) я не помню лучшего старшины роты, который бы так умело сочетал требовательность к своим подопечным с заботой о них.
После увольнения я не имел никакой информации о нем. Но через двадцать с лишним лет судьба свела меня снова с ним. Уже, будучи на пенсии, я служил в Западно-Сибирском региональном центре МЧС в должности начальника отдела поисково-спасательных формирований  и занимался созданием спасательных формирований МЧС на территории Западной Сибири.  Вечером 23 марта 1994 года я выехал поездом Новосибирск-Новокузнецк в Междуреченск для ознакомления с Кемеровской поисково-спасательной службой, которая в то время располагалась в Междуреченске.  Несмотря на договоренность на вокзале меня никто не встретил, и мне пришлось на рейсовом автобусе добираться до Междуреченска (90 км.) По прибытию в Междуреченск я в администрации узнал, что пока я ехал ночью в поезде, недалеко от Междуреченска разбился аэробус А-310, так что, естественно, всем было не до меня, а все спасатели были уже на месте трагедии, а помещении службы был только ее начальник Черепов Юрий Петрович ( в недалеком прошлом первый секретарь городского комитета КПСС  г. Междуреченска, который покинул эту должность в результате первых шахтерских забастовок в начале 90-х годов). Вот тогда-то и я снова услыхал фамилию Шевалье во время сеанса радиосвязи с лагерем спасателей в районе катастрофы. Так как эта фамилия довольно таки редкая, я поинтересовался не тот ли это Шевалье, который служил у меня в полку и какого же было удивление и радость, когда это подтвердилось. Миша был таким же активным, а в то время, когда появилась свобода  и возможность приложить свою энергию и проявить свои природные качества,  он не остался в тени. Конечно, он стал предпринимателем. Но большую часть доходов он пустил на развитие детско-юношеского туризма. Он всегда с большим азартом занимался с детьми и вот в то время, когда государство выбросило детей на обочину жизни, нашелся человек, который по мере своих возможностей заполнил эту нишу хотя бы в масштабе одного небольшого города. В последующем мы много раз с ним встречались. Он всегда старался скрасить жизнь командированного, своего бывшего командира, а это он мог и умел делать. Когда  бассейн, когда сауна, а иногда и полет на вертолете в горы на один из его приютов на денек.
В памяти остались и другие личности. В те далекие годы кадровая политика в армии зависела от мнения партийного руководства и вот когда стал наблюдаться большой отток из ВС молодых офицеров - выпускников ВВУЗов  партийное руководство сказало свое слово - нет плохих молодых офицеров, а есть плохие отцы-командиры, которые плохо поставили воспитательную работу.  После этого уволить молодого офицера из армии было практически невозможно, даже если он категорически отказывается служить, пьянствует, демонстративно не ходит на службу.
После приема полка, знакомясь с офицерским составом, я столкнулся с интересной личностью - был такой командир взвода в батальоне учебно-боевых танков лейтенант Кудряшов. Мне его охарактеризовали как человека со странностями, в чем я имел возможность неоднократно убедиться.
Если у него есть пистолет, то он из него должен обязательно выстрелить, пришлось, пришлось приказом по полку запретить ему выдавать пистолет.
Если под его руководством купаются солдаты, то обязательно кто-то утонет.
Как-то заступил в наряд дежурным по парку  (уже без пистолета) он решил показать молодому водителю, как нужно проверять работу тормозов, сам сел за руль, разогнался и хотел перед выездными воротами лихо затормозить, но вместо тормоза нажал на педаль газа и лихо снес выездные ворота.  В результате разбил автомобиль вдребезги, свернул кирпичную тумбу и завалил центральные ворота, украшение парка. Пришлось запретить ставить его в наряд по парку.
Однажды он был задержан в городе милицией при попытке угнать такси. Говорит, что проверял бдительность таксиста.
На октябрьские праздники полез на здание горсовета, пытался снять красный флаг, но обратно спустится не мог, опять же говорит, что проверял бдительность милиции. Пришлось воспользоваться услугами милиции и пожарных.
Комбат Непряхин мне как-то подсказал, что он ко всему еще и поэт и пишет поэму и посоветовал послушать его. Кудряшов на мое предложение любезно согласился, зашел в кабинет, достал из-за отворота шинели смятую, сложенную пополам толстую тетрадь и с воодушевлением начал читать. Для приличия я минут 15 послушал и понял окончательно, что он не дружит с головой, поблагодарил его и пожелав ему новых творческих успехов, распрощался .
Вызвал начальника медслужбы Ветошкина П.М. и спросил его мнение о Кудряшове и прийдя к единому выводу решили, что место его в психбольнице. Командир написал на него служебную характеристику, начальник медслужбы медицинскую и препроводили “поэта” в больницу  и только после заключения психиатров его удалось уволить из ВС.
Трудная и емкая должность командира полка. Нет такого вопроса в жизни и быте полка, который бы он не решал. Во Внутреннем уставе ВС у него и у старшины роты больше всех обязанностей. Один из вопросов – содержание территории полка в чистоте, ведь это лицо полка. Хотя этим должен заниматься, прежде всего, начальник тыла, но не получается. Появилось злачное место в полку за казармой батальона учебно - боевых танков (БУБТ). Повадились  дневальные по ротам  выбрасывать  туда свой мусор, не хочется тащить его на свалку, когда можно поближе. Особенно это делалось в ночное и вечернее время, когда контроль послабее. Командир БУБТа замучился убирать эту территорию, а мне надоело уже ругать его за это. Тогда пришло в голову простое решение. На очередном совещании объявляю командирам, что со следующего дня, чей боец будет мусорить на этой территории, а наряд БУБТа его задержит и мне представит, тому подразделению передается эта территория для уборки.  На следующее утро ко мне приходит комбат БУБТа и представляет курсантика с ведром мусора от  2-г учебного батальона, я тут же звоню комбату-2 и отдаю приказ взять под свою юрисдикцию территорию БУБТа. Можно себе представить ярость Калиниченко (комбат-2) после этого приказа. Таким образом, в течение недели эта территория несколько раз переходила из рук в руки. Каждый командир, получивший ее, бдительно следил за ее состоянием, в надежде передать ее соседу. В конце концов, все поняли, что этого делать нельзя и проблема была решена.
Командуя батальоном,  я считал своим долгом знать все, бывать везде, лично участвовать, в крайнем случае, присутствовать. И это мне удавалось, не такое уж большое хозяйство. И, вот помнится мне разговор со мной замполита полка подполковника Кудрина, который состоялся при прощании с батальоном и переходом на полк. Он мне говорит, что на полку ты так уже не сможешь работать, имея  в виду, как я работал на батальоне, чтобы быть везде самому и лично участвовать. И действительно, круг обязанностей такой большой, а хозяйство просто необъятное. Но, тем не менее, я обязан знать если не все, то наиболее важные вопросы, а что касается деталей, то для этого есть офицеры штаба и суточный наряд. Каждое утро по прибытию в полк я выслушиваю доклад дежурного по полку о прошедшей ночи, все грязные дела делаются , как правило, в ночное время , когда ослаблен контроль, в казармах остаются только сержанты а жизнь продожается везде : в караулах ,  в парке, столовой, огневом городке, канализационных насосных станциях, котельной,  на свинарнике и т.д.
Я не признавал сокращенный доклад, о том, что происшествий не случилось и если доклада без деталей, то считал, что дежурный всю ночь проспал, ибо в таком хозяйстве не может быть все хорошо. Таким образом, я их приучил искать недостатки, и они стали моими ночными псами. Но я никогда не позволял упрекать или ругать  их в том, что они позволили этому случиться,  понимая, что в следующий раз они просто промолчат. На этом сгорел бывший начальник Омского общевойскового училища генерал-майор Улямаев. Он ставил в вину своему дежурному по училищу, все что происходило в его отсутствие и, в конце концов, пошли одни положительные доклады и он не знал истинное состояние дел. Закончил он  бесславно, был уволен.
Жизнь полка идет размеренно, все по плану, мероприятия повторяются одни ежедневно, другие еженедельно, третьи ежемесячно, а какие-то  каждые полгода. Чувствую, что размеренность  меня начинает беспокоить, что-то слишком хорошо и спокойно стало. Не люблю я, когда спокойно служба идет, не может так быть. Тогда я провожу традиционную ревизию жизни полка в ночное время. Остаюсь в полку ( у меня была своя небольшая комнатка отдыха в клубе, там где артисты должны готовиться к выходу на сцену). В этот вечер я домой не еду (это 15 км) и остаюсь в полку. Рабочая ночь начинается после отбоя, мне предстоит обойти и объехать два караула,  все подразделения в казармах, парк, огневой городок, котельную, свинарник и др. На это уходит практически вся ночь, хожу один. По своему плану, никого не ставя в известность. Связь внутри полка по внутренней телефонной станции допотопного типа, т.е. через солдатку-телефониста. Предупреждаю заранее ее, о том, чтобы никого ни с кем не соединяла, таким образом обеспечиваю свое внезапное появление. Таким образом собираю столько информации о внутренней жизни полка, что тут же проходит покой и благодушие и жизнь и служба снова забурлила, и так месяца три, четыре, а потом опять наступает спокойствие и размеренность. Приходиться повторять “ревизию”.
Шесть лет в должности командира полка пролетели как один год. Работать было интересно и трудно. Полк в СибВО всегда числился на хорошем счету, я пользовался почетом и уважением, был довольно известной фигурой в округе. Но вот двигать меня по службе дальше не очень-то спешили, командование чувствовало себя спокойно, пока я управляю самым большим полком в округе. Но надо ли говорить насколько я устал и потерял интерес к этому делу. Я просто заставлял себя работать до изнеможения, но силы уже были на пределе, я был готов уйти на любую должность.
И вот однажды, я случайно узнал, что в Омском танковом училище работает начальник отдела кадров управления Начальника танковых войск СА. Я приехал в училище, встретился с ним и рассказал о себе, и попросился взять меня в их систему.  Он сказал, что ответит мне через два дня, За это время он навел обо мне справки и при следующей встрече предложил мне должность начальника факультета в Омском училище с перспективой на должность заместителя начальника училища,  который планировался на увольнение по возрасту. Не велико приобретение, но я согласился.
В адрес командующего СибВО был направлен запрос от Начальника   танковых войск, с просьбой откомандировать меня в его распоряжение с последующим назначением на должность начальника факультета. Вот тут-то наши начали суетиться, не хотели они отдавать меня в другое хозяйство и дали ответ, что я уже рассмотрен на вышестоящую должность.
Буквально через неделю со мной беседует начальник отдела кадров округа генерал-майор Дорошенко. Он предлагает мне должность начальника базы хранения техники - заместителя командира мотострелковой дивизии в Монголии. Разговор идет примерно такой:
-У тебя сколько сейчас в подчинении людей?
- Больше тысячи.
-Ну вот видишь, а там меньше сотни.
-За что же Вы меня с полка на роту снимаете?
Молчание. Осуждающий взгляд.
-У тебя сколько танков?
-230.
-Ну а там будет 3 (имеется в виду учебные танки), остальные на консервации.
-Так  за что же меня с полка на взвод снимаете? (во взводе 3 танка).
Опять тишина, нечего сказать, Только ясно, что я нарушил все их планы. А я рассчитывал на должность в Омске, чтобы не менять место жительства, да и город мне нравился.
Через некоторое время вызывают меня в Новосибирск на беседу  к командующему войсками СибВО генерал-полковнику Снеткову Б.В. Зам. начальника отдела кадров в приемной успел мне шепнуть, что меня рассматривают на должность командира кадра запасной танковой дивизии, это в Шилово , в 40 км. от Новосибирска. Хоть и не Монголия , но не лучший вариант.
Невозможно описать весь ход беседы с командующим, но если бы я не знал, куда меня сватают, я бы ни за что не догадался бы, о чем идет речь. В течение почти полутора часов я упорно отказывался от повышения, настаивал на том, что я еще способен как минимум год достойно командовать полком, а если я их не устраиваю, то могут снимать, не спрашивая моего согласия. До сих пор не могу понять, почему со мной не говорили открытым текстом, а все вокруг да около, но я упорно отказывался, конечно, блефовал, зная, что командующий относится ко мне с большим уважением.   Наконец Снетков выдохся и сказал:
- Я на Вас затратил почти полтора часа, как я  понял, вы хотите продолжать командовать полком, командуйте, - и на этом мы расстались.
Я спустился вниз в кабинет начальника отдела кадров и стал ждать,  когда он придет от командующего. Через несколько минут в кабинет зашел начальник отдела кадров, встал за своим столом и достаточно торжественно объявил:    
- Товарищ полковник ! Решением командующего войсками округа Вы назначаетесь на должность командира кадра  67-й запасной танковой дивизии. - Я, как полагается, ответил: 
-Есть.
  -Разрешите Ваше “Есть” считать Вашим согласием на эту должность. Я снова говорю – Есть,- и на этом мы расстались. Как говориться, не мытьем, так катаньем. Против лома нет приема.
За неделю до убытия из полка поставил перед штабом у центральных ворот танк Т-34 из числа списанных, он до сих пор стоит на постаменте.
 Последний раз вышел к строю полка, последний раз оркестр играет для меня “Встречный марш”, последний раз принимаю рапорт заместителя командира полка, потом прощание с боевым знаменем части и последний раз мимо трибуны проходят торжественным маршем ротные колонны, держа равнение на, уже бывшего, командира. Полк прощается с командиром, командир прощается с полком. В уголку глаза накатывается слеза, не смахиваю, чтобы не обратили внимание, это тот случай, когда не стыдно, просто неловко.